?

Log in

entries friends calendar profile Previous Previous
Наталья Листовская

4 comments or Leave a comment

  • Сюда не проникает солнечный свет. Лишь шорох летучих мышей и равномерный плеск капель воды оживляют эти пещеры, протянувшиеся на сотни метров. Их узкие штольни, многочисленные завалы и древние крепи, тут и там выхватываемые из тьмы лучом фонаря, остались свидетелями когда-то поражавшего воображение современников строительства.
  • В 1152 году князем Юрием Долгоруким сразу в пяти городах Владимиро-Суздальской земли были одновременно (!) заложены пять храмов. Вопреки установившейся традиции, все они были из нового для того времени строительного материала – известняка. В течение трех столетий известняк, по-русски «белый камень», был практически единственым материалом и лишь в середине 15 века произошел возврат к кирпичу. Факт настолько серьезен, что одной его констатации мало. Проблема гораздо шире вопросов происхождения архитектурных форм и применения той, или иной строительной техники. Она связана с политикой, религией, личными симпатиями великих деятелей прошлого. Ведь по нагрузке на экономику стоительство Юрия Долгорукого и его премника Андрея Боголюбского сравнимо с основанием Петербурга в 18 веке. 
  • Белокаменное строительство существенно дороже кирпичного. Добыча и, особенно, обработка камня требуют существеных средств. Белый камень более кирпича подвержен разрушению влагой. Кроме того, Владимирская земля находится вдалеке от его залежей. Геологами установлено, что все храмы построены из известняка, взятого из месторождения близ подмосковного села Мячково. Расстояние от него до мест строительства (путь в то время шел по рекам) составляет в среднем 500 километров. Очевидно, что разумнее было использовать кирпич, из которого до этого много и успешно строили. Вдумаемся: в середине 12 века произошел переход от дешевого и технологичного кирпичного стоительства к гораздо более дорогому и менее технологичному строительству из белого камня. Очевидно, на это должны были быть веские причины. Напрашиваются несколько вариантов возможного ответа. Личная воля правителей, красота материала, на худой конец – случайные факторы. Но ни одна из этих версий при трезвом рассмотрении не является обоснованной. И еще: в других княжествах, исключая Галицкое, из белого камня не строили. Тогда все-таки почему?Попробуем найти ответ не там, где его обычно ищут. Обратим внимание на то, что многие домонгольские церкви украшены изображениями людей и диковинных зверей - так называемым зооантропоморфным декором. По христианским канонам, установленным Вселенскими соборами, подобные изображения не поощрялись. В силу этого восточные христиане не украшали ими своих храмов.
  • Иное дело – Запад. Резные камни, аналогичные барельефам церкви Покрова на Нерли, Дмитриевского собора во Владимире и Георгиевского в Юрьеве-Польском можно отыскать на стенах храмов Германии и Италии, Франции и Испании. Быть может, Русь в была то время не так «далека» от Европы, как мы привыкли считать. Эпоха крестовых походов консолидировала христианский мир, создавая общие культурные ценности. Ориентиры русских правителей были нацелены на Священную Римскую империю. Об этом красноречиво говорит «державная» символика на стенах церквей. Владимиро-Суздальская земля, обустраиваемая Долгоруким, Боголюбским и их потомками, была новым (по отношению к старому Киеву) центром Руси и нуждалась в оформлении, согласно «имперским» вкусам. Русским князьям было небезразлично, что о них подумают в Европе. Летописи косвенно свидетельствуют о приходе мастеров-каменотесов от Фридриха Барбароссы. Храмы с архитектурными элементами готики строили и у нас. Если бы не монгольское нашествие, Владимир и Москву вполне могли бы сейчас украшать аналоги соборов в Шпейере и Вормсе (Южная Германия).  Оправившись после Батыева разгрома, русское белокаменное зодчество пережило эпоху «амбициозной экономии». Ее характерная черта – грубая теска камня, экономия на его обработке. Но, невзирая на гигантские расходы, в Великом княжестве Владимирском продолжали строить из камня: в условиях татарского ига белокаменные храмы были тем элементом государственной идеологии, отказаться от которого значило бы полностью потерять лицо перед Европой. От эпохи белокаменного строительства, кроме отрывочных и тенденциозных свидетельств летописей, до нас дошли памятники архитектуры. Несмотря на многочисленные разрушения и перестройки, они сохранились в количестве, вполне позволяющем заняться поиском ответов на интересующие нас вопросы.
10 comments or Leave a comment

С ГОЛОЙ ЖОПОЙ НА ТАНКИ

 

В апреле этого года талибы обстреляли зрительские трибуны во время военного парада в Кабуле. После сообщения об этом по телевидению мой приятель сказал: «Повезло тебе, съездил в Афганистан до того, как война снова началась!» О том,  что война не прекращалась, он не имел представления.

 

Об Афганистане сегодня редко говорят и пишут. Со времен ввода войск НАТО в 2001 году известия отсюда однообразны. Очередной теракт, похищение, убийство иностранного специалиста, или солдата. Туристов в Афганистане не бывает.

 

Омыть сапоги в Индийском океане.

 

Мы летим над заснеженными хребтами. Под нами Гиндукуш – «Крыша мира». Высоты – от шести тысяч метров. Фотографирую в окно, неожиданно над ухом раздается голос стюардессы: «Снимать запрещено, если продолжите, в аэропорту Кабула конфискуют ваш аппарат!» Какие секреты можно увидеть в этих голых горах – непонятно…

 

Афганистан - бедная страна. В его выжженной солнцем земле нет ни нефти, ни золота, ни богатых залежей руд. Тем не менее, завоеватели во все века стремились сюда, пытаясь установить владычество. Ведь через горные перевалы Афганистана лежит кратчайший путь в сказочно богатую Индию.

 

В глубокой древности династии Великих Моголов, Сасанидов, Саманидов и Тимуридов, а в недавнем прошлом - Российская и Британская империи грызлись друг с другом, пытаясь использовать выгодный для контроля над Индией афганский плацдарм. Интересы коренных жители, на чьей земле шли эти баталии, не учитывались. Наверное, поэтому афганцы отличаются особым свободолюбием, а стрелять из автомата каждый привык с детства.

 

Шурави

 

Мы прилетели в Афганистан, чтобы снять фильм. В следующем году круглая дата - двадцать лет со дня окончания вывода советских войск. Помимо телекамер и осветительных приборов в нашем багаже сало и водка. Это подарки афганским друзьям, которые вот уже двадцать лет лишены таких маленьких радостей. Продажа спиртного здесь запрещена.

 

В советское время отношения СССР и Афганистана отличались, как было принято говорить, добрососедством. После поездки в Кабул Никиты Сергеевича Хрущева на вооружение афганской армии стала поступать советская боевая техника, войска обучали наши офицеры. После визита в 1964-м дорогого Леонида Ильича, СССР превратился в самого крупного поставщика финансов, военной и технической помощи для Афганистана. В стране работали тысячи «шурави» - советских специалистов. Строились тоннели, заводы, электростанции. По горным дорогам ползли отечественные грузовики, по улицам Кабула катили советские троллейбусы. Следы этого счастливого времени видны до сих пор.

 

Постепенно Афганистан превратился в зону влияния СССР. Неудивительно, что когда здесь произошел переворот, в Кремле приняли решение о вводе войск.

 

Война

 

Советские войска вошли в Афганистан в декабре 1979-го. Одновременно спецназ КГБ штурмом взял дворец Хафизуллы Амина - диктатора, пришедшего к власти в результате переворота. Амин устроил резню своих противников и сделал «реверанс» в сторону Америки. Реакция Москвы была незамедлительной.

 

В Афганистане началась гражданская война. По замыслу брежневского Политбюро, советские войска должны были способствовать ее прекращению. Действительно, в некоторых районах наших солдат встречали цветами. В остальных – пулями.

 

Во время штурма дворца Амин был убит. Новым главой государства стал Бабрак Кармаль. Кабул ликовал, народ праздновал избавление от тирана. Во время этого митинга бедно одетый старец, пришедший за много верст из своего кишлака, сказал сотруднику советского посольства: «Спасибо, «шурави», что пришли и освободили нас от кровопийцы Амина. А теперь поскорее уводите своих храбрых воинов домой. Мы с честью и благодарностью их проводим и будем помнить вечно. А если не уйдете, то не миновать беды. Кончится праздник, мы начнем борьбу против вас. Не будет винтовок — возьмем палки. И так хоть тысячу лет».

 

Бен Ладен и «Стингер»

 

Сегодня с утра - аврал. Не предусмотренное планом съемок интервью с английским журналистом. Его «послужной список» впечатляет – в Афганистане с 1980-го, семьдесят два нелегальных перехода границы, несколько раз встречался с Усамой бен Ладеном.

 

Чтобы добраться до будущего «террориста номер один», Питер сменил английскую сорочку с жемчужными запонками на афганский шалвар-камез. Шел горными тропами в составе каравана с оружием для моджахедов. Поклажа одного мула особо охранялась пакистанскими солдатами, переодетыми в национальную одежду местных племен - пуштунов. Позже Питер узнал, что в длинных контейнерах находилось секретное оружие - зенитные ракеты «Стингер» 

 

К тому времени выходец из Саудовской Аравии Усама бен Ладен приобрел всемирную известность, как идеолог священной войны мусульман против «неверных» - Джихада. Поэтому именно через Бен Ладена американцы, заинтересованные в поражении СССР в Афганистане, передали моджахедам ракеты «Стингер», уничтожавшие наши боевые вертолеты.

 

Теперь основной бизнес Питера - старинное оружие. В горных племенах Афганистана и сегодня можно найти капсюльное ружье, или фитильный карамультук образца 1824 года. Он хранится, как родовая реликвия, однако, если умело вести переговоры, его можно купить за несколько тысяч фунтов стерлингов. В Англии же цена может превышать полмиллиона.

 

Утро над Кабулом





 

4.45 утра. Над городом из сотен громкоговорителей несется: «Аллах акбар!» Наступило время утреннего намаза – мусульманской молитвы. Мы же встаем, чтобы успеть снять рассвет над афганской столицей. 

 

Тяжелый путь пешком в гору, к стенам древней крепости. Улицы старого Кабула кривые и узкие – машине не проехать. В середине - сточные канавы, которые заменяют канализацию. Некоторые дома не имеют ни электричества, ни дверей, вместо них - войлочные одеяла. Воровать здесь нечего.

 

В 5. 30 восходит солнце и у нас захватывает дух. Вид на город завораживает! Это другая планета, какой-то лунный пейзаж. Сколько хватает глаз – мазанки, мазанки, вдали – невысокие горы.

 

На склоне замечаю фигуру спускающегося к нам мужчины. Ба, да у него же одна нога! Ловкости можно позавидовать – по крутому откосу нам и на двух за ним не угнаться.   Дает интервью, сдержанно и с достоинством: «Моджахед, воевал против советских. Ногу потерял, наступив на мину. Русские? Русские сюда не вернутся. Американцы? Они еще пожалеют, что пришли в Афганистан!»

 

Перекресток

 

Проснувшийся Кабул нас встречает нас шумом моторов и цоканьем копыт. Движение безумное, пробки на каждом шагу. Рядом с тонированными джипами миссий ООН - «Тойоты» сорокалетней давности, ЗИЛ 130, индийские мотоколяски. В этом разноцветном хаосе прав тот, кто нажал на клаксон, высунул в окно руку, или просто ловко проехал первым. Здесь можно все: выехать по встречную полосу, развернуться против движения на кругу, объехать по обочине. О ремнях безопасности никто не думает, а езда в кузове грузовика, или на крыше автобуса - норма жизни.

 

Неожиданно перекресток встает, как вкопанный – раздается свисток: с боковой улицы выезжает машина. Где же регулировщик? Ах, вот он - на травке в тени, пьет чай из медного чайника! Авторитет у местного стража порядка незыблемый.

 

Беседуем: на этом перекрестке Маджид Халуни стоит уже двадцать лет. Единственный полицейский в Кабуле, который во время правления боевиков «Талибана» не снял форму. Талибы объявили Афганистан Исламским Эмиратом, запретили телевидение и Интернет, западную одежду, музыку и танцы. На улицах избивали мужчин без бороды и женщин, не надевших   паранжду. За воровство отрубали руки, за супружескую неверность забрасывали камнями. В 2001 году, выбитые американцами и моджахедами Северного Альянса из Кабула, талибы отступили в пограничные с Пакистаном районы. До сих пор их банды находятся в горах, откуда и совершают дерзкие вылазки.

 

Советский паспорт

 

В пригороде Кабула странно видеть советские пятиэтажки. Но на типовых фасадах магазинов вместо слов «Продукты» или «Культтовары» - замысловатая арабская вязь. Этот район построен для советских специалистов и рабочих находящегося рядом строительного комбината. Когда-то здесь каждый второй житель свободно говорил по-русски.

 

Галина Маргоева вышла замуж двадцать два года назад. Во время учебы в университете Душанбе она познакомилась с афганцем Хаджи Хуссейном. Молодая семья переехала в Кабул. До сих пор Галина не может простить себе этого поступка.

 

Вскоре после ухода советских войск афганское народно-демократическое правительство пало. Враждовавшие между собой лидеры оппозиции с четырех сторон подступили к Кабулу. Стремясь овладеть городом, они вели междоусобную войну. Во время нее погибло шестьдесят тысяч мирных жителей.

 

Галина пережила все: ракетные обстрелы, уличные бои, голод, отсутствие отопления, воды и электричества. Отношение к русским резко ухудшилось, поэтому она месяцами не выходила на улицу, боясь быть искалеченной, или убитой. Разжигала костер на балконе, чтобы разогреть еду детям. Приняла ислам и надела паранджу. Сняла ее Галина лишь спустя шесть лет.

 

Мы сидим в небольшой квартире – Галина, Хаджи и четверо их детей. Освещение дает генератор, вскладчину купленный жильцами дома. Государственную электроэнергию включают редко и ненадолго. В подъезде давно нет освещения и оконных рам. Галина говорит о том, что они мечтают уехать в Россию. Она показывает старый советский паспорт, с которым приехала когда-то в Кабул. Когда шесть лет назад пал режим талибов, она принесла этот паспорт в Российское посольство. Однако вопрос с гражданством не решен до сих пор. Гражданину несуществующего государства некого просить о помощи.

 

Паранджа, или дубленка

 

На первый взгляд, улицы Кабула – сплошной восточный базар. Горшки, лепешки, ковры, сотовые телефоны. Кажется, что торгуют здесь все и всем. Вот мясная лавка. Прямо на улице вывешены туши баранов, головы, внутренности. Все экологически чисто и натурально… даже чересчур. Тут же на деревянной повозке - гора клубники. В переводе на наши деньги - 20 рублей килограмм. А вот дрова стоят дорого - их привозят из-за границы: в Афганистане леса не растут.

 

Будто в средневековом городе мастеров, на соседней улице расположились ремесленники. Бодро стуча, кузнецы куют серпы, топоры и пилы. Спрос рождает предложение - ведь большинство заводов и фабрик Афганистана разрушены войной.

 

Единственная динамично развивающаяся отрасль хозяйства – это … производство наркотиков. Крестьяне сеют опийный мак – на нем можно заработать больше, чем на рисе, или пшенице. Наркобароны скупают товар, переправляя его в страны Европы и Россию. При желании, героин и гашиш можно купить здесь же, на рынке. Подпольно, конечно, но без особого труда.

 

На углу торговых рядов сидит охранник. В руках у него - автомат Калашникова. Шучу: «Сколько стоит твой автомат?» Тот серьезно отвечает: «500 долларов» «Где взял?» Широкий жест показывает – тут, на базаре. Прием на работу – со своим орудием труда...

 

Дуканы - по-местному, магазины. Одежда, обувь, красивые подделки под старинное оружие. Драгоценные камни - лазурит и бирюза, изумруд и гранат. Цены намного ниже московских, но покупать лучше со специалистом – легко нарваться на фальшивку. Торговаться здесь нужно обязательно, причем начав с пятисот долларов, можно купить за пятьдесят. Напротив - знаменитые афганские дубленки: в 80-е годы - мечта советских девушек. А в качестве дешевого сувенира можно купить шапку-афганку, или паранджу для любительниц экзотики.

 

Простокваша вместо компота

 

Если Вы не задались целью перепробовать всю афганскую кухню и не выучили сложные названия, вроде Кабели-палау (плов с морковью и изюмом), Булани (жареный лук-порей в тесте), или Корм-е-сабзи (говядина с овощным гарниром), Вы не останетесь голодным. Прибегните к помощи интернациональных слов «кебаб» (вам принесут шашлык) и «салат» - который здесь едят руками. Суп наливают в маленькие тарелочки – на манер соуса, кефир, или простоквашу подают на третье вместо компота.

 

В хорошем ресторане между дорогих фарфоровых тарелок Вам поставят жестяные банки «Миринды», или «пепси-колы». Дескать, европейцам - европейское. Принесут кальян – мол, попробуйте нашего, местного колорита.

А вот выпить на десерт кофе удастся далеко не везде. Афганцы предпочитают чай.

           

Хазарейцы

 

Корень бед Афганистана – его многонациональность. Среди тридцати миллионов населения - более двадцати различных народов: пуштуны и белуджи, узбеки и таджики, персы, курды и нуристанцы. О многих средний россиянин никогда не слышал: парвачи и ормури, фирузкули и джаты, а также народ с загадочным названием Хазара-и-Калай-и-Нау. Племенная вражда здесь существует искони, поэтому Президент, избранный одной нацией, никогда не будет пользоваться авторитетом у остальных.

 

Хазарейцы – одна из малых народностей Афганистана. Широкоскулые и раскосые, они не похожи на других афганцев. Хазарейцы считают себя потомками воинов Чингисхана, сохраняя древние обычаи и традиции.

 

В 1219 году, после убийства своих послов, "Потрясатель Вселенной" начал войну против Хорезмшаха Ала-ад-дин-Мухаммеда, которому принадлежали Туркестан, Персия и Афганистан. Разгромив врага, Чингисхан вернулся в родной нутуг, оставив гарнизоны на завоеванной территории. Потомками таких воинов и могли стать хазарейцы.

 

Основная их масса проживает в центральной части страны. Общая численность - около полутора миллионов человек. Говорят на особом диалекте таджикского языка, смешанного с монгольским (хазарачи). Кстати, само название связано с числительным "хазар", что значит "тысяча".

У монголов этот термин означал отряд воинов в тысячу человек.

 

Среди других национальностей, населяющих страну, пришельцы-хазарейцы считаются низшей кастой. Впрочем их это мало заботит. Дикие и отважные, они равно готовы воевать против талибов и умирать во имя призрачной идеи создания своего государства - Хазараджат".

 

Ишак всему голова.

 

Прощай Кабул! Мы едем на север – в сторону бывшей советской границы.

До нее примерно триста пятьдесят километров. Впрочем, расстояние здесь чаще измеряют в часах: в зависимости от качества дороги, погоды и непредсказуемых факторов военного времени. Асфальт на шоссе положен недавно, в основном, приличного качества. Чуть в сторону – дикие ухабы, поэтому проблемы с ходовой у здешних машин - обычное дело.

 

Дорог на север немного: всего две асфальтовых нитки, проложенных через горы. Одна из них ведет через перевал Саланг, где моджахеды когда-то обстреливали советские транспортные колонны. Еще недавно окрестные пропасти были забиты сгоревшими бензовозами и бронетранспортерами. Теперь большинство вывезли в Пакистан – на переплавку.

 

Саланг знаменит трехкилометровым тоннелем, в качестве «братской помощи» пробитым советскими строителями. Когда-то он отапливался и хорошо освещался. Теперь редкие лампочки автономного питания свисают с потолка в окружении сосулек.

 

В тоннеле старенький «Лэнд крузер» скрежещет и ломается. С трудом выталкиваем его наружу. Слава Богу, въехали неглубоко, метров на сто.

Между тем, вокруг собирается группа местных жителей. Судя по их взорам, оставить машину без присмотра – не самое мудрое решение. Вызываем помощь, прощаемся с водителем и втискиваемся в нанятый микроавтобус. Километров через пятьдесят ломается и он.

 

С завистью смотрим на караван осликов, бредущих под тяжелой поклажей. Им не страшны жара, дорожные ухабы, или крутой подъем. Как и тысячу лет назад, в Афганистане - это самый надежный транспорт.

 

Стоит ли ехать в Афганистан?

 

Попробуйте поискать в Интернете слово «Афганистан» . «Яндекс» предложит Вам 10 миллионов страниц. Они посвящены горячим точкам, афганской войне и союзам ветеранов. Впрочем, есть и туристические. Описывая собственный опыт, их авторы уверяют в традиционном афганском гостеприимстве, в отсутствии воровства и безопасности при путешествиях автостопом.

 

На первый взгляд, приезжему-мужчине в Афганистане довольно спокойно. Скорее всего, с Вами ничего не произойдет, если не ходить по заминированным дорогам, не перевозить героин, не пить на улице водку и не фотографировать вооруженных до зубов солдат. В Кабуле и крупных городах ситуация под контролем правительства.

 

Про сельскую местность этого сказать нельзя. Нет никакой гарантии, что местный полевой командир, чьи нукеры охраняют дорогу, откажется иметь белого раба, или заработать миллион долларов на выкупе. За Вашу неприкосновенность здесь никто не даст и ломаного афгани.

 

Я предлагаю сопровождающим нас афганцам поездку в горы: снять на видео кишлаки. Короткая заминка - водитель с переводчиком вполголоса совещаются, затем решительно поворачиваются ко мне: «Лучше не ехать в кишлак. Всякое может случиться, вдруг там кого-то ждут!»    Характерный жест показывает прицеливание из автомата.

 

Очередной блок-пост: бронетранспортер с американским флагом, справа и слева афганские автоматчики, пулеметчик за мешками с песком. Рядовая проверка документов: взгляд в глаза, досмотр автомобиля. Солдаты расслаблены, и как-то не хочется думать о том, что подобная проверка может закончиться неприятностью. Но… как известно, рано или поздно стреляет даже незаряженное ружье.  Так что, прежде чем ехать в Афганистан, подумайте, стоит ли дразнить судьбу.

 

Борис Федоров

Апрель 2008

3 comments or Leave a comment

И просеки лесные

И тропки средь болот

И большаки забытые

Колечко соберет….

С. Смирнов-Смелов

В восемнадцатом веке рязанский мудролюб Иероним писал свои «Рязанские достопамятности» не покидая архива. Сегодня мы можем воочию соприкоснуться с ними. Поможет нам в этом Большое Рязанское кольцо, которое охватывает все периферийные районы области и делает легкодоступной так называемую глубинку. А в ней-то и хранится многое такое, что было известно только отдельным предприимчивым путешественникам. Конечно, далеко не везде нас встретит гладкий асфальт, но ведь и познавательные «дороги к прекрасному» не гладки. Итак, седлаем верную «Сивку-Бурку» и через пару часов мы в ближайших окрестностях к северу от Рязани.
Когда-то, чтобы попасть в «Рязанскую Италию» - прославленную Паустовским Солотчу – следовало перебраться по разводному деревянному мосту через реку Оку и дождаться, когда с заречной станции тронется в путь «поезд времен Стефенсона», паровоз которого напоминал  Паустовскому самовар, а в просторечии назывался «козел». Плашкоутный мост, однако, мог быть разведенным для пропуска парохода, и «козел» уходил из под носа. В таком случае  приходилось топать в Солотчу пешком. Правда, пешая тропа вела по чудеснейшим заливным лугам, мимо исторических мест, например, мимо Аграфениной пустыни, где кончила свою жизнь жена князя Олега. Но, после трех часов ходьбы прелести «рязанской Италии» воспринимались уже не так тонко. Сегодня, двигаясь на встречу с неведомыми  красотами, путешественник освобожден от этих неудобств. Почти от самой Рязани до Солотчи мчимся по двадцатикилометровой дамбе, которая повышается к реке Оке и переходит в высоченный мост, под которым проходят большие, двухпалубные пароходы. Однако ни начало, ни конец моста не ощущаются, поэтому кажется, что машина прямо «перелетает» в Солотчу.  Дамбу-мост, спроектировал Б. Дмитриевский (построена в 1972). Она произведение не только инженерной мысли, но и искусства – ее силуэт  над широким руслом Оки, с как будто летящими над водой машинами, производит глубокое впечатление.
По-видимому, когда-то (очень давно) Ока протекала у самой Солотчи, отложив здесь высокую песчаную террасу, позднее заросшую густым бором. Теперь, от реки осталась довольно тихая заводь – старица, – за которой расстилаются на десять километров заливные луга. К востоку от Солотчи бор переходит в смешанный мещерский лес. Все это и есть «рязанская Италия» Кто дал такое название Солотче – неизвестно. Оно встречается и в дореволюционных изданиях. До Италии здесь, конечно, далеко, но что Солотча и вся Солотчинская округа действительно как-то особо волнуют, воздействуя на эстетическое чувство, – это бесспорно.
Солотча известна не только как союзная здравница (здесь несколько домов отдыха и санаторий), но и как хранительница замечательного архитектурного ансамбля шестнадцатого-восемнадцатого веков. Трудно сказать, чем руководствовался князь Олег, основав здесь в конце четырнадцатого века монастырь, одно ясно – место для него в архитектурном отношении выбрано безупречно. Среди старого бора, на живописном берегу старицы, за которым раскинулись цветущие луга, побеленные стены и здания монастыря вызывают образ града Китежа. От архитектуры шестнадцатого века сохранилась только Рождественская церковь,  радующая геометрической чистотой форм и изяществом линий. Достаточно перевести взгляд на Духовскую церковь, чтобы почувствовать глубочайшую разницу между архитектурой шестнадцатого и восемнадцатого веков. Первые – «в честь религии», вторые – «в честь архитектуры». Но и те и другие дарят незабываемую возможность (если решите переночевать в гостинице) пережить у монастырских стен глубокий вечер и увидеть, как силуэты построек постепенно растворяются в боровой мгле.
Впрочем, с отъездом из Солотчи дорога не скоро принесет смену впечатлений. Будем проезжать затерявшиеся в Мещерском лесу Ласково, Криушу, а образы нам будут сопутствовать все те же: древняя Русь, Есенин, Паустовский. Пейзаж поменяется с приближением  к Спас-Клепикам. Вместо леса – торфяные болота, потом целая система больших озер, из которых берет начало лесная речка Пра, уходящая вглубь Окского заповедника. В Спас-Клепиках немало уютных деревянных домов с затейливой резьбой. Искусством этой резьбы славилась близкая Тума, которую мы минуем на пути к Гусь-Железному.
В самом названии «Гусь-Железный»уже чувствуется что-то суровое, хотя возникло оно по естественной причине. Место богато железной рудой и здесь в 18 веке возникло чугунно-литейное производство. Инициатором явился «возникший из ничтожества» тульский делец Андрей Баташов. С тех давних пор остались барский дом, громадная белокаменная плотина и столь же громадная белокаменная Троицкая церковь. Дом – длинный-длинный «сундук» с более чем скромным портиком как бы олицетворяет баташовскую деловитость. С домом, точнее с его протяженностью, связана легенда о том, что концы его выходили в разные губернии – Рязанскую и Владимирскую. Это позволяло жестокому заводчику быть недосягаемым для административных властей. К дому примыкал большой сад, обнесенный стеной и разделенный на три части. Одна из них носила многоговорящее название «сад ужасов». Остатки этого мрачного сооружения сохранились по сей день.
Да и Троицкая церковь наводит на мысли о средневековье. Она колоссальна, имеет сложный облик  и сочетает в себе черты барокко, классицизма и псевдоготики. Полукруглые выступы, скошенные грани, ниши, стрельчатые проемы, фронтоны закомары, фиалы – и все это в спокойном завершении с ясным по форме куполом.  У рязанских помещиков в восемнадцатом веке – такого рода постройки считались признаком просвещенности, и,  продолжая свой путь дальше, еще увидим подобные архитектурные коктейли.
Покинув на некоторое время кольцевую трассу, можно заглянуть в так называемый Гусевский погост. Здесь сохранился целый «куст» интересных памятников 18-19 веков – две церкви, колокольня и часовня. Они группируются очень тесно и с реки выглядят так, как будто каждый из памятников демонстрирует свою историческую эпоху – древнерусскую, классическую и «век девятнадцатый – мятежный, строгий век». Конечно, архитектурно-художественного единства от такого соседства ожидать трудно, и «куст», правильнее было бы назвать «разнотравьем». Но, ведь и разнотравье есть своя прелесть. Есть она и в этой тесной группе и особенно ощущается  вечером, когда разномасштабность и разноконтурность храмов и колокольни создают мягкую, и даже изящную композицию.
С такими сложными впечатлениями подъезжаем к городу Касимову – древней столице всей мещерской стороны. И хоть за время пути привыкаешь к разным художественным неожиданностям, здесь есть нечто выходящее за рамки русского искусства. Среди города стоит мечеть, а при ней минарет! Он сохранился до наших дней без существенных переделок с 15 века. И его массивный, сложенный из дикаря цилиндр очень выразителен. Внутри – винновая лестница, которая ведет на верхнюю площадку, откуда открывается изумительный вид на окрестности.
Касимов расширялся с востока на запад, поэтому осмотр города имеет смысл начинать от Богоявленской церкви семнадцатого века, что стоит на краю города. Она имеет развитые, даже роскошные формы и своеобразным верхом в виде двухъярусного аттика с рядом узорных полукружий напоминает архангельский собор Московского Кремля. А за алтарем храма находится могила небезызвестного И.А Балакирева – доверенного слуги Петра 1, который вошел в историю как придворный шут.
Так или иначе, приехав в Касимов, налюбовавшись открывающимися из него красивыми видами на Оку и заокские дали, прежде всего, поражаешься большому числу классических построек. Ведь Касимов – не Рязань и не Москва, именно поэтому классические особняки и особнячки города производят неизгладимое впечатление. Да и фамилии чего стоят! Дом Наставина, Алянчикова, особняк Хераскова – так и веет устоявшейся, провинциальной жизнью. Надо отметить, что в Касимове, как и Рязани не любили «чистый», строгий ампир, а предпочитали смягченный вариант. Отсюда ласкающие взор закругленные углы, раскреповки, декоративные впадинки и прочие архитектурные «интимности».
На редкость богатый достопамятностями, красиво расположенный на высоком, растерзанном оврагами окском берегу Касимов издавна привлекал к себе интерес московских художников и деятелей искусства. Здесь часто жил Игорь Грабарь.
Прежде чем расстаться с уютным Касимовым, можно посетить замечательный местный музей, основанный 1922 году А. Мансуровым и И. Ктайцевым. Он расположен в бывшей мечети и среди районных краеведческих музеев  несомненно лучший. Здесь, в частности, собрано много картин Дьяконова-Мечанского – талантливого ученика Серова, так и оставшегося почти неизвестным. Он в полной мере усвоил широкую, смелую манеру своего учителя, и лишь драматическое стечение обстоятельств помешало ему приобрести заслуженную известность.
За Касимовым кольцевая дорога опять пересекает широкую Оку, и из лесной Мещеры попадаешь в лесостепную полосу, чтобы очутиться в третьей рязанской зоне – черноземной. Не доезжая километров восемнадцати до районного центра Сасово, справа от кольца раскинулся бывший совхоз Карагашинский. Название он получил от села, а территорию и монументальные постройки – от  усадьбы барона фон дер Лауница, который имел здесь крупный конный завод. И если баташовский комплекс в «Гусе- Железном» являл пример оригинального соединения классики с псевдоготикой, то в Каргашине классика  изгнана и в архитектуре полностью  возобладала та романтическая средневековая (псевдоготическая) образность, высшие образцы которой дали Баженов и Казаков.
Само же Сасово не может похвалиться «дивами зодчества», разве что только тем примечательно, что вошло в роман Мельникова–Печерского «На горах». Это здесь выделывали пеньку – «сасовку», которая затем поступала в Приволжье на изготовление канатов. Нет архитектурных изысков  и в Шацке, хотя основан он в 1553 году. А вот рядом ( в восемнадцати верстах) от него расположен Николо-Чернеевский монастырь с интересной историей и постройками.
После Ряжска большое Рязанское кольцо сливается с автомагистралью Москва-Волгоград. Она приводит в город Михайлов, основанный еще при  Иване Грозном, в качестве сторожевой крепости. Среди сохранившихся памятников привлекает внимание довольно редкий образец гражданской архитектуры 18 века – так называемая податная изба, или старый дом казначейства. Из архитектуры 20 века выделяется здание бывшего уездного земства – хороший образец провинциального модерна. В целом, город разделил повсеместную судьбу русских городов и  много утратил за последние 80 лет. Но, благодаря  отдельно сохранившимся постройкам и энтузиастам из местного краеведческого музея  не потерял обаяния.
За более яркими художественными впечатлениями  придется отклониться в сторону от Большого Рязанского кольца. Здесь по дороге из Михайлова в древний город Пронск, расположен один из самых значительных архитектурных ансамблей на Рязанской земле – усадьба Красное. В начале девятнадцатого века она принадлежала Ермолову – известному фавориту Екатерины второй.
Усадьба встречает двухколокольным храмом, весь вид которого свидетельствует, что здесь не может идти и речи о проекте какого-либо рядового архитектора.  Казанская церковь, заложенная в 1785 году, овеяна поразительной гармонией, своего рода эллинским духом. В ее  пластике совсем нет баженовской мягкости, она даже чересчур геометрична. И лишь пролеты звона, с встроенными в них колонками, выдают «руку мастера». Среди окружающей ее мягкой, рязанской природы она воспринимается как некий антик.
По сравнению с храмом, архитектура барского дома и большого круглого скотного двора полна того баженовского романтизма, который ярко проявился в работе зодчего в московском Царицыно. Впрочем, это больше относится к архитектуре скотного двора, нежели дома. Когда смотришь на скотный двор в Красном, даже не верится, что это не Царицино, а далекая рязанская окраина: до того он великолепен. Если прибавить к этому чудесные окрестности и остатки старинного парка, то  путешественник с воображением легко дорисует ухоженную систему проточных прудов с земляными плотинами, фруктовый сад с оранжереей и прелестных барышень на больших трехколесных велосипедах в глубине аллеи.
Надышавшись красотой и сделав круг – подъезжаем к Рязани, в исходную точку. Чтобы передохнуть, утрясти впечатления и отправится в Москву. А может быть (кто знает, ведь отпуск еще не кончился?) возобновить путешествие по другим рязанским дорогам.


1 comment or Leave a comment
 
Если зимой перед глазами плывут южно-знойные картинки, то в преддверии весны взор все чаще обращается к северу. Запрягаешь не молодого, но резвого "козла," и вот уже едешь мимо древних русских городов: Сергиева Посада, со знаменитой Троице-Сергиевой Лаврой, Переславля-Залесского с Плещеевым озером и пятью монастырями, легендарного Ростова с чудным кремлем, красивейшего Ярославля на берегу Волги. Каждый из них достоин отдельной поездки. Но не будем задерживаться, наш путь   дальше - на Вологодчину.

 
Интересное начинается сразу за Ярославлем, причем буквально «лежит» на обочине: уже в 15 километрах от города - село Гавшинка со Спасской церковью 1773 года постройки. Названием Толбухино (по фамилии родившегося в соседней деревне советского маршала) замаскирована старинная усадьба бояр Стрешневых Давыдково (целых две церкви и усадебные здания). Здесь будущий маршал Толбухин учился в начальной школе, о чем свидетельствует мемориальная доска.

 А века за два до него, проездом в Архангельск, в усадьбе не раз ночевал Петр Первый. Чуть дальше по шоссе – село Сандырево с Благовещенским храмом 1806 года. В селе Григорково (бывший Архангельский погост на реке Касть) - Казанская церковь. Это самый древний храм в районе - 1708 год.

 
Путь лежит на Данилов –   уездный городок, славный в прошлом столетии торговлей холстами, да медным заводом купца Пушкова. Если не торопиться покинуть тихий, будто уснувший город, можно найти в его неярких чертах много привлекательного. Слегка наивные, но очень уютные и приветливые фасады деревянных домов, горшки с алой геранью в окнах, непременно наведут вас на мысли о жизни домашней и уединенной. Когда целыми днями сидят дома и рано отходят ко сну.



 
Когда-то многочисленные большаки связывали Данилов с соседними городами. «Проселочным торговым трактом» можно было добраться в Романов-Борисоглебск и Пошехонье, Кострому и Любим. Большинство этих дорог плохо   асфальтированы и доходят лишь до ближайшего крупного села. Но, именно они приведут нас к интересным памятникам старины. На пошехонской дороге село Вахтино, некогда принадлежавшее старинному роду Шубиных, родичей одного из фаворитов императрицы Елизаветы, сосланного за связь с «цесаревной» на Камчатку, и доживавшего здесь остаток дней. Сохранилась Успенская церковь построенная в 1768 году, неподалеку заросший пруд и огромные липы поредевшего парка. 
На юго-восток от Данилова - дорога в Кострому. Ныне этот некогда торный путь преграждает костромское водохранилище. На полпути между Даниловым и Костромой - большое торговое село Середа. В прошлом оно славилось валенками, да постройкой тарантасов – неказистых, но надежно сбитых российских «кораблей дороги» , пращуров местных УАЗиков. В селе сохранилась Смоленская церковь 1797 года и крестьянские каменные дома, которые по сей день радуют глаз своей высокохудожественной «зажиточностью».
 
В красивый, но малоизвестный древний город Любим асфальтированная дорога отходит от села Пречистое - чуть дальше по шоссе Москва-Вологда . Километров двадцать пути и мы в Любиме. Одноэтажный, деревянный провинциальный городок мало изменился со времени земств и казначейств. И в этой его простоте и непритязательности таится особая прелесть. Все так же струится шелк реки Обноры среди золотистых песчаных отмелей. Чистая, светлая речка, рожденная в лесах Вологодского края – главное украшение, душа Любима. Сестра ее, маленькая речка Уча, зеленая пойма которой расчерчена межами огородов живит воображение отменными урожаями лука и картошки. Так и представляешь себе кладовые местных жителей полные кадок и кадочек, корзин и корзиночек , с грудами морковки, свеклы и связками красноперых сушеных карасиков на темных, деревянных стенах. О, благословенная провинция. С тобой и зимовать не страшно….
 
Если уж Вас занесло в Любим, не поленитесь увидеть Спасо-Геннадиев монастырь , основанный в 14 веке и до сих пор расположенный в настоящей глуши. Находится он в селе Слобода, запоминающемся огромными избами с богатой резьбой наличников и карнизов.                           
                                                                                                                  







В монастырь ведет хорошая асфальтовая дорога, главное – не заблудиться, надо ехать на деревню Шарна и село Обнорское. Полуразрушенные монастырские здания виднеются на взгорье среди гигантских лип, помнящих еще Петра Великого.
Главный Спасо-Преображенский собор монастыря сильно пострадал за последние семь десятилетий, но благодаря качеству кладки стоит до сих пор. Даже сейчас он производит неизгладимое впечатление, напоминая вросшего по колено в землю сказочного богатыря. 




Монастырь вновь действует, но трудов по восстановлению – край непочатый.
 
К северу от Любима - еще несколько древних обителей. Историки Церкви назовут эти места «Русской Фиваидой». Здесь, как и в колыбели христианского монашества -египетской пустыне Фиваидской , в 14-16 веках было раздолье для всех, искавших отшельничества. Впрочем, название «Фиваида» позднее, сами отцы-пустынники называли тогда эти дебри «Комельским лесом»
При Екатерине Второй, боровшийся с монастырским землевладением, многие монастыри были упразднены и превращены в приходские церкви. Такова церковь села Спас- Нурма конца 18 века – наследница древнего Спасо-Нуромского монастыря. Асфальтированная дорога соединяет его с селом Заемье на Вологодском шоссе.

 
От Спас-Нурмы по прямой – четыре километра до Павло-Обнорского монастыря – когда-то одного из самых больших и богатых на Русском Севере. Попасть туда можно, доехав по трассе до деревни Большое Косиково, а оттуда – вправо, в поселок Юношеское на берегу реки Нурма.

Основатель обители – Павел Обнорский, приняв постриг, три года прожил в дупле большой липы посреди дремучего леса. Это снискало Павлу славу великого подвижника. К нему стали стекаться иноки, образовался монастырь. Свершилось это в 1414 году. 

Ныне от монастыря осталось немного – несколько зданий, да огромный насыпной холм
 «Голгофа», с которого лучше всего их фотографировать. А места тут живописные!
 
Если в селе Заемье (откуда мы недавно сворачивали к Спас-Нурме) повернуть влево, то через 20 километров попадем в старинное село Кукобой. Посреди широкой площади – богадельня и две церкви – древняя Никольская, и выстроенная в 1912 году Спасская. Строителем ее был разбогатевший местный купец И. Воронин. Старожилы вспоминают, что собрав земляков, Воронин предложил им выбор – построить на его деньги железную дорогу через Кукобой до города Пошехонье, или же заложить церковь. Односельчане выбрали последнее. Кирпичи для храма Воронин заказал в Финляндии. Для сохранности каждый кирпич завернули в бумагу... Освятил храм и находящийся рядом целебный источник будущий Патриарх Тихон, ныне признанный святым за сопротивление осквернению церквей большевиками.
 
             Следующий объект на нашем пути в сторону Вологды – Корнильев- Комельский монастырь. Найти его остатки можно в поселке Корнильевская Слобода, рядом с шоссе. От монастыря осталось немного - собор и стены разрушены. Уцелела лишь трапезная палата 16 столетия, и если Вы чувствуете древнерусскую архитектуру, то ее суровое величие наверняка взволнует воображение. В крепких монастырских стенах, тогда еще целых, в 1939 году разместили польских военнопленных, замененных в годы войны немецкими. Наследницей тюрьмы стала местная психиатрическая больница, действовавшая до середины 90-х.

Город Грязовец. Здесь и теперь кое-что осталось от живописной старины. Но можно только догадываться, как нарядно смотрелись фасады домов и лавок, украшенные утраченными ныне железными навесами на чугунных столбах, зонтами на красивых кронштейнах, решетчатыми балконами, фигурными тумбами и коваными решетками над карнизом….
 
 Из Грязовца можно попасть в Покровское и Юрово. Это две усадьбы самого знаменитого среди местной знати рода Брянчининовых. Побывавший здесь в начале века искусствовед Лукомский был поражен их красотой: «На далеком северо-востоке – отзвук виллы Палладио, но переработанный, со своеобразным понимаем красоты деталей. Прелестное Покровское – одна из лучших усадеб России»
 
Недалеко от Грязовца - еще один монастырь - Арсениев-Комельский.
Чтобы попасть в него, на полпути между Грязовцом и Вологдой надо свернуть вправо на село Шуйское. Километрах в семи, за железнодорожной линей - деревня Бушуиха, в которой и находится монастырь.
 
Комельский лес кончается. Вот и Вологда. С удивительными древними храмами, с домами, двухстворчатые двери которых, накрытые высоким крыльцом , так напоминают декорации к «Женитьбе» Гоголя. Здесь ждет приличная гостиница, антикварный магазин, берега реки с одноименным названием и заслуженные сто грамм после долгого, но упоительного путешествия.
 
 
2 comments or Leave a comment

Еще Уинстону Черчиллю было хорошо известно, что в России нет дорог, одни только направления. Сегодня дела обстоят по-другому: новые дороги строятся повсеместно, хоть и не слишком высокого качества. А те, о которых столь неучтиво отозвался Черчилль - стали, скорее, дорожками памяти.

   Память имеет свойство стираться. Стираются и старые дороги с карты, заменяясь многочисленными «новыми». Новая Рижская, новая Симферопольская, новая Павелецкая. На старых - редкие бензоколонки, обветшавшая разметка, потрескавшийся асфальт. Но есть и такие, которые никогда не были асфальтированы: умерли, так сказать, для  нашей автомобильной цивилизации, не  родившись. В прошлом  же их значение не уступало самым именитым «новым» магистралям.

Исаак Левитан

«Полдень. Большая дорога»

1880-е

 

География нынешних путей не всегда совпадает с существовавшей до массового дорожного строительства конца 60-х. Иногда полотно новой дороги шло по трассе старой грунтовки, иногда спрямляло ее, иногда по необъяснимым причинам, сворачивало в сторону. И  хорошо!  Потому что не довелось бы нам в противном случае увидеть русскую большую дорогу, большак, какой ее видели Пушкин, Гоголь, Левитан и Васнецов.

 

                                                                                             Когда благому  просвещенью      

                                                                                             Отдвинем более границ

                                                                                             Со временем (по расчисленью

                                                                                             Философических таблиц,

                                                                                             Лет чрез пять сот) дороги, верно,

                                                                                             У нас изменятся  безмерно:

                                                                                             Шоссе Россию здесь и тут,

                                                                                             Соединив, пересекут.

                                                                                             Мосты чугунные чрез воды

                                                                                             Шагнут широкою дугой,

                                                                                             Раздвинем горы, под водой

                                                                                             Пророем дерзостные своды,

                                                                                             И заведет крещеный мир

                                                                                             На каждой станции трактир.

                                                                                                                      А.С. Пушкин

                                                                                                             «Евгений Онегин»                                                 

  

   Старую Калужскую дорогу просто так не найдешь. Надо искать ее специально и  знать, так сказать, особые приметы. Вошла в историю Старая Калужская главным образом тем, что по ней начал свое отступление от Москвы Наполеон.     

    Однако, после сражения под Тарутино, лежащим прямо на Старой Калужской (знаменитого Тарутинского маневра), французы были вынуждены отвернуть севернее.

   Начинается Старая Калужская в Москве у Большого Каменного моста и примерно повторяет направление современного Калужского шоссе. Беляево, Коньково,

 

«Отступление французов из Москвы» Гравюра начала 19 века

 

Теплый Стан - эти названия подмосковных деревень фиксируют ее трассу. Пробежав со скоростью автомобиля километров шестьдесят, автомагистраль упирается  в железную дорогу и делает крюк, чтобы  слиться  с Варшавским шоссе. Старая же Калужская в этом месте  прощается с асфальтом, и надолго - до самой окраины Калуги. Она идет прямо - в направлении деревни Кресты.

  Кресты - своеобразная веха на пути к Калуге. Несмотря на кладбищенские ассоциации, ее название означает всего лишь перекресток дорог. В Крестах издревле пересекались пути на юг и на запад. Два перекрещивающихся порядка изб подтверждают название. В1837 году русский инженер Гурьев, изобретатель торцовой мостовой, предложил проект шоссе Москва- Киев по трассе Старой Калужской дороги. Проект Гурьева не был осуществлен. Решено было вместо этого строить дорогу на Варшаву. Варшавское шоссе  пересекло Калужский большак как раз на древнем перекрестке. Теперь ветвь по Старой калужской приходит ниоткуда и уходит в никуда. Дальше дорога в привычном смысле этого слова не существует.

 

Старая Калужская дорога

у деревни Чухловка

 

   Как узнать Старую Калужскую в бесчисленном множестве проселков средней полосы России? В конце ХYIII  века по указу Екатерины II  вдоль всех больших дорог были посажены березовые аллеи.  Замечательная  мысль: ничего лучше русских берез  придумать невозможно. И с дороги не собьешься, и в жару от зноя укрывают, и от снежных заносов предохраняют. Причем определенного сорта - дуплистые, с изогнутыми, как подсвечники, ветвями, с  темно-зеленого цвета корой. Еще до войны большинство наших дорог охраняли стоящие в два, в три, а то и в четыре ряда рукастые великаны толщиной иногда в полтора-два обхвата.  Кто-то из них умер своей смертью:

от старости, бессильно опустив руки- канделябры, но большинство сгубил безжалостный  топор местного дровосека.

 

Старая придорожная береза


 

   «По сторонам дороги на равном расстоянии – пни вековых, еще недавно спиленных берез… Последние остатки  дорог- аллей екатерининского времени. «Граждане, желая применить к делу свою недавно обретенную свободу, стали вырывать растения на грядах»*. Так было во Франции в годы революции. А в России в такую же эпоху рубили топором и срезали пилой вековые липы и березы парков, аллей и дорог»- писал, вспоминая на Соловках 20-е годы,  Алексей Греч**.

 

    Потом война, теперь - изменившаяся  экологическая ситуация. Вот и остались от четырех рядов по четыре березы на километр. Впрочем, иногда встречаются такие сохранившиеся участки - одно загляденье.

 

Старая Калужская дорога

Остатки булыжного покрытия 1930-х. 


 

Вторая примета дороги- незарастающая просека. Сколько лет ей не пользуются, а не растут там ни деревья, ни кусты! Так что  не заблудишься. Видно, сильно утоптали грунт за столетия, когда была Старая Калужская главной дорогой, шедшей на юг. Только там, где прошел по земле тяжелый трактор и  глубоко вспорол ее, пробивается по краю колеи молодая поросль.

   Кое-где дорога все же подзаросла и сузилась, а березок не видно. Тогда можно ее отследить по самым верным спутникам - придорожным канавам. Бегут они вместе с ней верста за верстой на четком расстоянии друг от друга – 10 саженей. Так было установлено проводившимся при той же Екатерине II Генеральным межеванием.

К сожалению, и канавы не вечны: делая на дороге насыпь, срезают их бульдозером, а на поле просто распахивают.

   Вот  знак на границе Калужской и Московской губерний. Метров пять в высоту,

настоящий, ХYIII  века. Таких остались у нас единицы. Рядом мемориал: планы

боев двух Отечественных войн, могилы 1941 года.

 

Знак на границе Калужской и Московской губерний

 

   За Тарутино – самый труднопроходимый участок. Не всякий джип проедет: дорога местами превратилась в болото,  заросла по бокам молодыми елками, ольхой. Колея глубже, чем по колено. Кто ее так измордовал? Местные вспоминают: «года до 71-го была езжалая, потом провели здесь танковые учения…»

 

Тарутино. Памятник победе

русских воинов в 1812 году.

 

 «Черная грязь». Подходящее название. Если встретили на карте такое (кроме шуток)- можете быть уверены, что был здесь когда-то большак и месили эту самую грязь колесами, копытами, сапогами и лаптями в осеннюю и весеннюю распутицу

каждый день  сотни людей. Теперь никого не видать. Вспоминает дедушка Михаил

из села Никольское : «Когда последний раз ездили? Немец на Москву прошел. Пушки

к танкам прицепили и пошли!»  Полигон какой-то получается.

   Кто сейчас ездит по Старой Калужской? Сразу и не ответишь. Редкий местный житель, грибник, иногда – дачник. Зато тишина, что как говорится, в ушах звенит. Из под корней березы (той самой) вылезла лиса и спокойно потрусила по своим делам. Потревожить ее некому. Охотничий сезон не начался, а в бывших колхозах трактора и комбайны давно свезли на кладбище сельхозтехники .

   Большое село Недельное. Отсюда до Калуги верст 70. Когда-то деревень на тракте было больше. Исчезли, в основном,  за последние тридцать лет. Церкви разрушили еще до войны. Из Никольского, например, иконы сначала перевезли  в Башмаковку, а теперь и там гуляет ветер. Никола-Дол. Церковь взорвали,  стоит одна колокольня, памятники разбросаны, на месте барского дома - крапива в человеческий рост. Эх, Россия-матушка… 

 

Старая Калужская дорога между деревнями Выселки и Гурьево.


   Калуга встречает пыльными окраинами, гаражами и заборами предприятий. Парадный въезд в город давно перенесен на другую улицу и даже само название «Московская» присвоено окончанию дороги из Малоярославца. Так ездили уже в прошлом веке. Въезд по Старой Калужской носит название Тарутинской улицы. Зато  это самый прямой путь к центру. Центр в Калуге чарующий. Ампирные особняки, ворота, львы, каменные тумбы. Есть улицы где, кажется, нет ничего, способного напомнить, что за пределами их  аж ХХI век. Кроме асфальта, конечно. Впрочем, он здесь тоже новизной не отличается. Хотя такая атмосфера не везде, наше время привнесло в Калугу немало, и немало из нее унесло. Когда-то при въезде в город стояли Московские ворота. Березовая аллея от самой Калужской заставы Москвы доходила прямо до них...

Калуга

Московские ворота

Фотография начала 20 века 
 

 

Ярко светит солнце. Небо по-осеннему прозрачно. Листья на березах пожелтели и  готовятся отправиться в свой единственный в жизни, недолгий последний полет.   Старая Калужская  дорога прожила еще один год. Еще несколько стражей ее окончили свое земное существование. Весной на ветках  уже не появятся нежные зеленые листочки, так привыкшие  делать это за две сотни лет. Скоро ли их повалит ветром, как других  собратьев, причудливыми раскоряками лежащих вдоль полотна умершей дороги? На Старой Калужской больше не убирают упавшие деревья: они никому здесь не мешают. Все меньше остается тех, которые стоят, цепляясь корнями, далеко протянувшимися под дорогой, с которой связана вся их жизнь; обязанных ей даже своим рождением. Они знают, что доживают последние годы и готовы принять смерть, не склонившись. Березы умирают стоя.        

 

Старая придорожная береза

 

 

Примечания:

________________________________

*   Анатоль Франс (Примечание А. Греча)

** Алексей Греч, настоящая фамилия Залиман – историк и искусствовед, Председатель Общества изучения русской усадьбы в 1927 – 1930 годах.

 

 

5 comments or Leave a comment

Если Вы имеете склонность терять оригиналы свидетельств о рождении ваших отпрысков и обнаруживать это непосредственно перед отъездом – смело меняйте дату выезда, поскольку снимут в Белгороде непременно…Городок опрятный и приятный, но лучше уж отдельным рейсом. Мы провели там томительные сутки в ожидании дубликата из Москвы.
Свой любимый и зачитанный путеводитель 23 года издания перед украинской таможней необходимо умыкнуть в чемодан, а не класть его на купейный столик ( разумнее задекларировать и тогда уж можно положить и даже с вызовом, но кто ж знает такие тонкости?), в противном случае опять же снятие с поезда, только уже в Харькове, и обвинение в контрабанде историческими ценностями.
Ну, и конечно, если вы не так привязаны к вашей няне с узбекским паспортом, как я, то лучше оставьте ее в Москве. Дешевле обойдется, поскольку сначала вас слегка припугнут на российской таможне, а впослед совершенно выпотрошат на украинской. Немного погодя, под мерный перестук колес, под сигаретку осознаешь, что злой таможенник жестко и без разговоров выкинувший тебя с баулами-чемоданами-детьми и несчастной нянькой на перон и добрый, как сказочная фея таможенник чином повыше, шлепнувший таки вожделенный штампик за символическую плату в 300 убитых енотов – герои знаменитой черно-белой фильмы «Вася, они едут… Отдыхать..!!!» И крутить ее в этом синематографе будут до конца сезона.
.
 
С тех пор, как всемирная паутина окутала мой дом, место, где буду жить, выбираю из Москвы. Это так же приятно, как получать предподарочки на день рождения, за день, за два и радоваться предстоящему празднику. Томясь в московской, майской жаре (холоде) предвкушать бриз, гальку, старый парк, МОРЕ… Постоянство не моя черта, но уже второй год выбор падает на небольшую квартирку на Санаторной улице, где чуть-чуть пахнет «Герцеговиной флор», паркет туманится слегка, старые рамы с «родными» шпингалетами ласкают взор и норовят испортить маникюр. И Ванна…Роскошная, чугунная ванна, в которую можно погрузиться целиком и кончиками пальцев все равно не достать до края. Надо признаться, мои обормоты потеряли все ж от нее затычку. Пыталась купить, но такие, теперь не водятся. Мельчает народ, мельчают затычки.
 
Это кстати общее впечатление от Гурзуфа. Обмелелости. Кто помнит, не даст соврать. Городок прелестный, с характером, «маленькая Италия», как его называют. В советские времена был также популярен, как и Коктебель, в первую очередь благодаря большому дому творчества художников, ласково именуемому «Коровник», а уж военный санаторий, «Пушкинский», «Геолог», международные «Спутник» и «Артек», так..   Вехи большого курортного пути. И кто осудит? Наш народ всегда тянулся к прекрасному, а иначе, почему же у нас было самое читающее в мире метро?
Ныне в Гурзуфе художников не густо.. Несколько ранних утр подряд наблюдала одинокую Дюймовочку за этюдником, а в июле на набережной появились два, а-ля арбатовских передвижника кавказского колеру, предлагавших создать портрет за разумную цену наряду с плетением косичек и тату-шмату. Видимо за недостатком художественной братии, так сказать живьем, необычайной популярностью пользуется бронзовый Коровин, которого с утра до вечера муслёкают разнокалиберные барышни и барыни, припадая к нему частями тела. Не подумайте плохого. Это они фотографируются. Но, парню все же повезло, я считаю, хоть и посмертно.
 
Симферополь встретил нас золотозубыми таксистами, пахучим южным ветерком, криками озверевших от поезда детей: «писать, пить, купи пистолет, мороженное, меня Вера обзывает – Митя тебе послышалось - Боря ты мне ногу отдавил», неподъемными сумками (вот тащу же зачем-то миксер? Вот зачем?) и любезным водителем, который за 135 гривен домчал нас до Гурзуфа, с заездом в Алуштинский супермаркет. В нем было закуплено все необходимое для жизни, главным образом мясо, которого по опыту прошлых лет, в Гурзуфе не сыскать нигде, кроме как на верхнем рынке и то.. Часов до десяти… А кто это способен проснуться с утреца и переть в гору минут пятнадцать без остановки за куском свинины? Ясно кто… А кто ее не ест никогда, следуя здоровому образу жизни. Кстати, когда Алуштинские запасы истощились, одолела таки этот подъем в десятом часу и прилепилась в очередь из пяти человек. А тут, откуда не возьмись тетка с младенцем лет тридцати, нахально демонстрируя свое близкое знакомство с продавцом стала впиявливаться   перед каждым последующим очередником. Каждый боролся с «Гиеной» как умел. Я, будучи последней, так уже завелась, что скупила остатки убоины на корню, лишь бы противной тетке ничего не досталось. Няня, рассматривая покупку, состоящую из пашнины, надпочечника и еще чего-то такого, чему и названия-то нет, вежливо поинтересовалась, не могла бы быть моя неистребимая советская тяга к справедливости не столь обременительна для кошелька и ее кулинарных способностей. Побурчала, побурчала и как-то с ним разобралась. 

С детьми везде рай. А в Гурзуфе и подавно. Потому, что есть чеховская бухта с нагромождениями камней и запахом распаренных водорослей, тенистый парк военного санатория, куда проникнуть в этом сезоне можно только в дырку от ДК, а иначе никак.
 «Спутниковские» лабиринты с травой невероятной мягкости и избушкой Бабы – яги. Пароходики на Ялту, Алушту, Алупку, Ласточкино гнездо и прочая. А также такси услуживо открывающие раскаленное нутро для поездки в горы, города, веси и   аквапарки, где за «скромную сумму» в двести долларов можно скромно провести день вчетвером. А если нескромно….  
·        Пляжи.. Пока не сезон, ты «король мира», как говорит мой Митя. После 15 июня вопрос встает ребром. Безлюдных пляжей много, но за денежку, не имея санаторной книжки можно пройти только на «Коровинский», который замыкает набережную и имеет прикрытие от дождя, что неоценимо в плохую погоду. Городские пляжи переполнены, кроме так называемого VIP, где Вам предложат тент и приличный деревянный лежак за 40 гривен с носа, дети бесплатно. Прелесть его в том, что он редко когда бывает забит до отказа и заплатив за одно место под солнцем можно обрести и два и три, а тут и официантка Нина на подходе « Не угодно ли Вам-с», в общем вполне буржуазно, вина-пиццу принесут, чай тем более, шашлык не советую, не съедобный совсем.
                                                                                  


 Из детской анимации присутствуют только машинки и компьютерные игры (на набережной, прямо над пляжем), для самых маленьких некое подобие сухого бассейна. Так, что по большей части, мои ограничивались раскрасками и фломастерами, а также довольно частыми заходами в книжный на Подвойского и детский мир «Солнышко» на Ленинградской. С  большим бюджетом, если перевод из Москвы был недавно, и с ограниченным, когда мы его с нетерпением ждали.
Кстати «Вестерн – Юнион» не лучший способ. « Аннелик» дешевле. Что касается завтраков, обедов и ужинов, то по сей день, жива столовая чуть повыше «пятака», там, где раньше на втором этаже был промтоварный. По-прежнему вкусно, непривычно чисто и даже не слишком дорого, впрочем, о чем я? Когда отпрыски сыты и спокойно играют в вечерние часы перед фонтаном «Ночь» с другими хорошими и сытыми детками, а ты вдыхая запах распаренной хвои, на лавочке, с книжечкой постигаешь чужие миры – цена вопроса не стоит.
Миры. С детской литературой проблем почти нет, если не придираться. Взрослая - на развалах исчерпывается «маринина-донцова-шилова», плюс спецназ», плюс «кухни мира». В книжном - собрание сочинений Аксенова!? Библиотека школьника и изобилие Пикуля с редкими зуботычинами Улицкой и Пелевина. Маленькая лавочка на Ленинградской помимо перечисленного предлагает Кинга и библиотеку «классической и современной прозы».   За последнюю ей (лавочке) отдельное человеческое спасибо.

С середины мая по Гурзуфу невозможно совершать длинные пешеходные прогулки. То есть можно, конечно наворачивать круги от «пятака» до амбулатории двадцать раз подряд разными улочками, но где такие любители?
Через дыры можно проникнуть в «Кипарисный» и в «Лазурный» (парки «Артека») и далее по списку, но удовольствие сильно отравлено людьми в форме, особенно, если с тобой веселящиеся дети, плюющие на конспирацию. О том, чтобы пройти от «Спутника» до «Ай- Даниля» по побережью, а там и до «Никиты» рукой подать – вовсе невозможно, даже не в сезон. Сплошная стройка и кордоны.
За то лучше гор, могут быть только горы. Хотя таксисты, поднимающие вас до «Партизанского» или «Краснокаменки» наводят страху: «ЗАПОВЕДНИК»! – смело двигайте по Староромановскому шоссе вверх.



 Все, что вам грозит, это встреча с оленем или лесником, который, добродушно улыбаясь, сообщит, что со времен Великой Отечественной он здесь народу не видал. Мы прошли вверх восемнадцать километров.  Буковый лес сменился сосновым, затем смешанным, а потом как-то незаметно иссяк и открылись завораживающие панорамы. Встали у родника чуть –чуть ниже «Беседки ветров», до седла не добрались, стемнело.



 Нагрузка плюс красоты вокруг выше всяких похвал, но мы были не слишком хорошо экипированы, а в горах холодно, так что, накрыв детей всеми одеялами, сами просидели всю ночь у костра, чтоб не замерзнуть. Это несколько подгадило общее впечатление, потому как лежать в пуховом спальнике и смотреть на небо Крыма, которое стало ближе к тебе на 1400 метров, отгрызая кусок «киевской» сырокопченой и внимая дрожанию усталых мышц, гораздо приятнее, чем вертеться всю ночь, как куропатка на вертеле. Подставляя огню то озябший нос, то заиндевевшую спину. Спускаться, кстати, оказалось тяжелее, чем подниматься. Такая вот загадка.


Мда.
 В Гурзуфе мои крошки научились ориентироваться на местности, самостоятельно ходить в ДК на мультики, покупать в ближайшем ларьке сладости и качаться с дворовыми мальчишками на «тарзанке» привешенной к столетней елке. Митя выучил таблицу сложения и научился читать все, что написано. Кстати у них там хорошо все написано. Например «сдаю» или «шаурма». А Верочка, научилась вместо «ой», говорить «бля»… Что сами понимаете, материнское сердце не обрадовало. А Боречка объявил приехавшему отцу, бросившемуся к нему с поцелуями и объятьями: « Ты что, папа? Когда два мужчины целуются, то они называются на букву «Г»…Это цвет такой. Ну, ты знаешь…» Опешивший отец не на шутку призадумался, стоило ли отправлять нас на полтора месяца в Гурзуф, и не слишком ли его отпрыски расширили свои горизонты. )) Однако, после того, как Боря пару раз обставил его в «Scrabble»,   благоразумно решил, что если сын способен из «щит» сложить «щитовидка» с тройным счетом слова, он переживет прививку дворовых идиом и простонародной украинской «мовы». Которой, так щедры гурзуфские пляжи на 90% заполненные «младшим братом». Так плотно, что даже немудрено почувствовать себя в некоей изоляции, если бы не пьянящий дух жантильности,   праздничности бытия, исходящий от гурзуфских улочек и тупичков, упоительного воздуха, обилия вина и всего того, что люди вкладывают в слово «курорт».  
 
6 comments or Leave a comment
Вчера вернулась  с детьми из Гурзуфа...Подробный отчет о полуторамесячном пребывании в сем сказочном месте ждет завершения и будет представлен, конечно, пред ваши светлые очи в обозримом будущем.. Общее впечатление вполне по Ерофееву : " Человек - это звучит горько" и "души прекрасные надрывы"... Немало этому  способствовал тот самый портвейн, который в зависимости от душенастроения  наш народ зовет пренебрежительно "бормотуха", а порою ласково "портвешок".
3 comments or Leave a comment
Статьи Соловьёва о русских поэтах и писателях это какое-то саморазоблачение.

 

 

 

Соловьев перед смертью сказал стоявшей рядом жене С.Трубецкого:

"Мешайте мне засыпать, заставляйте меня молиться за еврейский народ, мне надо за него молиться".

А потом запел еврейские гимны. Это всё равно как если бы автор "Евгения Онегина" стал вспоминать на смертном одре эфиопские напевы. Но Пушкин попросил морошки.

Пушкин нравился Соловьёву. О "Пророке" Владимир Сергеевич писал восторженно:

"И самый грамматический склад еврейской речи ... удивительно выдержан в нашем стихотворении. Отсутствие придаточных предложений, относительных местоимений и логических союзов при нераздельном господстве союза "и" ... настолько приближает здесь Пушкинский язык к библейскому, что для какого-нибудь талантливого гебраиста, я думаю, ничего бы не стоило дать точный древнееврейский перевод этого стихотворения".

Судя по переписке с некоторыми деятелями русского еврейства, философ знал, что говорил: "Не сердитесь на меня, дорогой Файвель Бенцилович, что так долго не отвечал Вам. Я переживаю теперь очень тяжелое время: яхад алай йит'лахашу кол-сон'ай, алай ях'шебу раа ли (527) д'барб'лияал яцук бо ваашэр шаякаб ло-йосиф лакум: гам иш-ш'-ломи ашэрбатахти бо окэл лах'ми'игдил алай акэб. Впрочем, все это не мешает мне работать. Первый том "Истории теократии" скоро должен выйти. Еврейское чтение продолжаю ... Теперь, слава Богу, я могу хотя отчасти исполнить долг религиозной учтивости, присоединяя к своим ежедневным молитвам и еврейские фразы, например: Пнэ элай в'ханневи ки яхид в'ани, царот л'бабы ирхиту, мимцукотай оц'иэни".

Файвель Бенцилович Гец потом вспоминал о своем умершем друге:

"Можно безошибочно утверждать, что со смерти Лессинга не было христианского учёного и литературного деятеля, который пользовался бы таким почётным обаянием, такой широкой популярностью и такой искренней любовью среди еврейства, как Вл.С.Соловьёв, и можно предсказать, что и в будущем среди благороднейших христианских защитников еврейства ... будет благоговейно, с любовью и признательностью упоминаться благодарным еврейским народом славное имя Вл.С.Соловьева".

В №5 журнала "Советская юстиция" за 1935 год под заголовком "Не верится" помещён некролог члену президиума Верховного Суда РСФСР:

"Умер Загорье.. . Нет Бориса Михайловича Загорье...

Эти слова звучат чуждо, невозможно осознать их смысл. Не веришь. Не понимаешь их нелепого значения.

Живой, милый, тишайший Борис Михайлович, ведь вот он перед глазами.

Ясная голова, честнейшая натура, человек настоящей большой внутренней честности ... Его искренность и ... какая-то особенная прекрасная совестливость, какое-то органическое чувство ответственности за дело, которое ему доверила партия, все это как-то всегда было при нём, чувствовалось в каждом его поступке, в каждом его суждении... Вероятно это и сделало его одним из популярнейших, одним из проникновеннейших судей пролетарского государства.

Мягкий, внимательный, чуткий товарищ. Но какой суровостью, жёсткой непреклонностью судьи загорался он каждый раз, когда перед ним возникало лицо врага..."

О еврейском народе Владимир Сергеевич всегда говорил с теплотой в голосе, с мягкостью, внимательностью, чуткостью. Иногда и журил. Любя, для диалектики. Набор эпитетов: "великий", "трагический", "милый", "трогательный", "благородный" и т.д.

Но каким металлом гремели его реплики о проклятых соотечественниках: "духовный сифилис", "рыночный патриотизм", "зарвавшиеся (и завравшиеся) славянофилы", "жулики", "псевдопатриотическая клика", "хрюкающее и завывающее воплощение национальной идеи", "звериные хари", "зоологический национализм", "аномалия" и т.д. И всё это не о ком-нибудь, а о русской национальной элите, таких людях, как Самарин, Хомяков или Данилевский.

Мочульский пишет:

"У Соловьёва - темперамент бойца, страстная убеждённость, нравственный пафос, праведный гнев. Борьба его вдохновляет: он наносит жестокие удары и как будто любуется их силой и меткостью. Его холодная беспощадность и непогрешимая ловкость производят иногда тягостное впечатление. Он действует во имя христианской любви, но в нём есть какое-то нездоровое упоение разрушением. К тому же славянофилы, которых он уничтожает, - его родные братья".

А ничего он не разрушал. В этом-то и удивительная привлекательность духовной жизни. В реальности "неправ правый". А в мире идей "неправ левый". Соловьёв нападал на слабых, беззащитных людей. Но идеи этих людей были вовсе не слабыми. Тут идеологический материализм Соловьева сыграл с ним злую шутку. Он думал, что разрушает идеи, тогда как на самом деле он был вообще вне сферы русской духовной жизни. Конечно, жалко, что его тогда некому было одернуть. Но ведь его и вообще жалко.

Тут ведь как получается. Пушкин попросил морошки, и это запомнится навсегда. Именно потому, что так естественно. А Соловьёв перед смертью ломался, что-то хотел напоследок, репризу какую-нибудь... А ничего не запомнится. Или ещё хуже: запомнится как двусмысленный анекдот, о которых в книгах не пишут, а так... говорят: "А знаете, Соловьёв-то..."

Соловьёв говорил, что смерть Пушкина анекдотична и безобразна. Вот уж действительно - все русские биографии удивительно договорены.  
(Д. Галковский)

Leave a comment

Розанов писал:

"По бессилию ли, по скромности ли, по какой ли иной причине, русский "философ" никогда не брался за исследование самого предмета, самой темы, бывшей интересною уже начиная с Фалеса; но с Фалеса и до наших дней он знал все МНЕНИЯ, высказанные об этой теме греками, итальянцами, французами, голландцами, немцами, англичанами. Все они, русские философы до Соловьёва, были как бы отделами энциклопедического словаря по предмету философии, без всякого интереса и без всякого решительного взгляда на что бы то ни было. Соловьёв, можно сказать, разбил эту собирательную и бездушную энциклопедию и заменил её правильною и единоличною книгою, местами даже книгою страстною. По этому одному он и стал "философом"".

Всё это верно, но, кажется, следует сделать одно дополнение. Собственно, Соловьёв, разбив собирательную энциклопедию, заменил её энциклопедией "правильной и единоличной". Его философия это философия "всеединства", то есть в сущности СООТНЕСЕНИЯ. Все "мнения" соотнесены друг с другом, собраны пропорционально вместе. Соловьёвство это не отдельные статьи и отделы философской энциклопедии, а вся энциклопедия. Конечно, это иной уровень. Но ЧЕГО это энциклопедия? Чужой культуры. Справочник по европейской философии. Энциклопедизм Чернышевского в идеале.

Розанов же это гениальный конспект, квинтэссенция. Чего? – Ничего. Тайны. Какой-то иной, неведомой нам страны, цивилизации. Может быть, даже другой планеты, Марса может быть, может быть России через 100, 1000 лет. И это проникает в душу. Розанова можно развивать, думать. "Думать" словарь нельзя. Это так, "информация к размышлению". Мы можем пойти в страну Соловьёва. Каждый. Прочитать великих немцев и т.д. Труды Соловьёва это лишь прекрасное пособие, путеводитель. В страну же Розанова иначе чем через его книги проникнуть нельзя. Поэтому, е радости открытия, Розанов несёт горе. Он умер, и мир исчез. Ниточка с "Марсом" порвалась. Если бы он прожил еще 10, 20 лет. (597) Умер в 1939!!! Голова кружится! А Соловьёв? Умер молодым, а нет ощущения утраты, непоправимости. Ну, умер и довёл отдел философии в Брокгаузе до статей на "С". За него дописали. Да может быть, похуже, и не один человек, а несколько, но ДОПИСАЛИ. На "С" Соловьёв не кончился. А за Розанова никто не допишет, не додумает, не доживет. Это и моя собственная трагедия, трагедия "розановеда". Мне Василия Васильевича не хватает. Как личности.  
Сократ говорил в последней беседе с учениками:

"Поменьше думайте о Сократе, но главным образом – об истине ... А не то смотрите – я увлекусь и введу в обман разом и себя самого, и вас, а потом исчезну, точно пчела, оставившая в ранке жало".

Но истина-то заключалась в Сократе, и ученики плакали от сладкой боли предсмертного укуса.

Последние слова Сократа на суде:

"Но уже пора идти отсюда, мне – чтобы умереть, вам – чтобы жить, а что из этого лучше, никому не ведомо, кроме Бога".

Какой ритм. В безнадёжном ритме – всё. И вот прошло уже две с половиной тысячи лет, но никто не знает, что лучше. Конечно иллюзия, что прожил бы Сократ еще год, два, пять, десять лет и все бы разрешилось. Нет, все бы и осталось тайной, трагической тайной. Но ощущение сопричастности данной ЛИЧНОСТИ к великой тайне, к тому, иному миру, и порождает у нас, у "учеников" (то есть живых; ученики всегда живы) чувство тоски, светлой грусти. Именно этим чувством проникнут "Федон". Сам Федон говорит о последней беседе с Сократом:

"Особой жалости я не ощущал – вопреки всем ожиданиям, – но вместе с тем философская беседа не доставила мне привычного удовольствия. Это было какое-то совершенно небывалое чувство, какое-то странное смешение удовольствия и скорби – при мысли, что он вот-вот должен умереть".

Соловьёв с его "энциклопедией" мне никто – "ни сват ни брат". А Розанов, как и Сократ, – отец. Больше, чем Сократ, – там тысячелетия, а тут рядом, казалось бы, протяни руку сквозь тонкую и таинственную завесу времени и тайна откроется. Но нет...

 (Д. Галковский)

Leave a comment